Неточные совпадения
Легко ли в шестьдесят пять лет
Тащиться мне к тебе, племянница?.. — Мученье!
Час битый ехала
с Покровки, силы нет;
Ночь — светопреставленье!
От скуки я взяла
с собой
Арапку-девку да
собачку; —
Вели их накормить, ужо, дружочек мой,
От ужина сошли подачку.
Княгиня, здравствуйте!
Бежит лакей
с салфеткою,
Хромает: «Кушать подано!»
Со всей своею свитою,
С детьми и приживалками,
С кормилкою и нянькою,
И
с белыми
собачками,
Пошел помещик завтракать,
Работы осмотрев.
С реки из лодки грянула
Навстречу барам музыка,
Накрытый стол белеется
На самом берегу…
Дивятся наши странники.
Пристали к Власу: «Дедушка!
Что за порядки чудные?
Что за чудной старик...
За каждым стулом девочка,
А то и баба
с веткою —
Обмахивает мух.
А под столом мохнатые
Собачки белошерстые.
Барчонки дразнят их…
При них
собачки белые,
Мохнатые,
с султанчиком,
На крохотных ногах…
Его водили под руки
То господа усатые,
То молодые барыни, —
И так, со всею свитою,
С детьми и приживалками,
С кормилкою и нянькою,
И
с белыми
собачками,
Все поле сенокосное
Помещик обошел.
Девушка взяла мешок и
собачку, дворецкий и артельщик другие мешки. Вронский взял под руку мать; но когда они уже выходили из вагона, вдруг несколько человек
с испуганными лицами пробежали мимо. Пробежал и начальник станции в своей необыкновенного цвета фуражке. Очевидно, что-то случилось необыкновенное. Народ от поезда бежал назад.
Иногда злая старуха слезала
с печи, вызывала из сеней дворовую собаку, приговаривая: «Сюды, сюды,
собачка!» — и била ее по худой спине кочергой или становилась под навес и «лаялась», как выражался Хорь, со всеми проходящими.
— Должно быть, есть люди, которым все равно, что защищать. До этой квартиры мы
с мужем жили на Бассейной, в доме, где квартировала графиня или княгиня — я не помню ее фамилии, что-то вроде Мейендорф, Мейенберг, вообще — мейен. Так эта графиня защищала право своей
собачки гадить на парадной лестнице…
Его обогнала рыженькая
собачка с перчаткой в зубах, загнув хвостишко кольцом, она тоже мчалась к реке, тогда Самгин снова возвратился в сад.
— Это —
собачка,
с которой охотятся за истиной.
С тех пор
собачка жила в одной клетке со львом, лев не трогал ее, ел корм, спал
с ней вместе, а иногда играл
с ней.
— Это какая у вас
собачка? — спросил он вдруг рассеянно приказчика, заметив в углу маленькую хорошенькую болоночку
с черными глазками.
Казалось, служа в гвардейском, близком к царской фамилии полку, Масленникову пора бы привыкнуть к общению
с царской фамилией, но, видно, подлость только усиливается повторением, и всякое такое внимание приводило Масленникова в такой же восторг, в который приходит ласковая
собачка после того, как хозяин погладит, потреплет, почешет ее за ушами.
Войдя в его маленькие две комнатки, Наталья Ивановна внимательно осмотрела их. На всем она увидала знакомую ей чистоту и аккуратность и поразившую ее совершенно новую для него скромность обстановки. На письменном столе она увидала знакомое ей пресс-папье
с бронзовой
собачкой; тоже знакомо аккуратно разложенные портфели и бумаги, и письменные принадлежности, и томы уложения о наказаниях, и английскую книгу Генри Джорджа и французскую — Тарда
с вложенным в нее знакомым ей кривым большим ножом слоновой кости.
Когда он, бывало, приходил в нашу аудиторию или
с деканом Чумаковым, или
с Котельницким, который заведовал шкапом
с надписью «Materia Medica», [Медицинское вещество (лат.).] неизвестно зачем проживавшим в математической аудитории, или
с Рейсом, выписанным из Германии за то, что его дядя хорошо знал химию, —
с Рейсом, который, читая по-французски, называл светильню — baton de coton, [хлопчатобумажной палкой вместо: «cordon de coton» — хлопчатобумажным фитилем (фр.).] яд — рыбой (poisson [Яд — poison; рыба — poisson (фр.).]), а слово «молния» так несчастно произносил, что многие думали, что он бранится, — мы смотрели на них большими глазами, как на собрание ископаемых, как на последних Абенсерагов, представителей иного времени, не столько близкого к нам, как к Тредьяковскому и Кострову, — времени, в котором читали Хераскова и Княжнина, времени доброго профессора Дильтея, у которого были две
собачки: одна вечно лаявшая, другая никогда не лаявшая, за что он очень справедливо прозвал одну Баваркой, [Болтушкой (от фр. bavard).] а другую Пруденкой.
Она
с наслаждением готова была пресмыкаться перед Лихониным, служить ему как раба, но в то же время хотела, чтобы он принадлежал ей больше, чем стол, чем
собачка, чем ночная кофта.
С этой крошечной
собачкой он уже не расставался
с тех пор, как приобрел ее, даже спал вместе
с нею.
— Служить, Арто! Так, так, так… — проговорил старик, держа над головой пуделя хлыст. — Перевернись. Так. Перевернись. Еще, еще… Танцуй,
собачка, танцуй!.. Садись! Что-о? Не хочешь? Садись, тебе говорят. А-а… то-то! Смотри! Теперь поздоровайся
с почтеннейшей публикой. Ну! Арто! — грозно возвысил голос Лодыжкин.
— Та-ак-с, — насмешливо протянул дедушка. — Продать, значит,
собачку?
Виссарион Захаревский в полной мундирной форме, несмотря на смелость своего характера, как-то конфузливо держал себя перед начальником губернии и напоминал собой несколько
собачку, которая ходит на задних лапках перед хозяином. Юлия, бледная, худая, но чрезвычайно тщательно причесанная и одетая, полулежала на кушетке и почти не спускала глаз
с дверей: Виссарион сказал ей, что Вихров хотел приехать к Пиколовым.
Зато склеил целый поезд железной дороги, и опять вышла преудачная вещица: публика выходила из вокзала,
с чемоданами и саками,
с детьми и
собачками, и входила в вагоны.
Кормились объявлениями два мелких репортерчика Козин и Ломоносов. Оба были уже весьма пожилые. Козин служил писцом когда-то в участке и благодаря знакомству
с полицией добывал сведения для газеты. Это был маленький, чистенький старичок, живой и быстрый, и всегда
с ним неразлучно ходила всюду серенькая собачка-крысоловка, обученная им разным премудростям. И ее и Козина любили все. Придет в редакцию — и всем весело. Сядет. Молчит.
Собачка сидит, свернувшись клубочком, у его ноги. Кто-нибудь подходит.
Иван воспитывался не дома, а у богатой старой тетки, княжны Кубенской: она назначила его своим наследником (без этого отец бы его не отпустил); одевала его, как куклу, нанимала ему всякого рода учителей, приставила к нему гувернера, француза, бывшего аббата, ученика Жан-Жака Руссо, некоего m-r Courtin de Vaucelles, ловкого и тонкого проныру, самую, как она выражалась, fine fleur [Самый цвет (фр.).] эмиграции, — и кончила тем, что чуть не семидесяти лет вышла замуж за этого финь-флёра: перевела на его имя все свое состояние и вскоре потом, разрумяненная, раздушенная амброй a la Richelieu, [На манер Ришелье (фр.).] окруженная арапчонками, тонконогими
собачками и крикливыми попугаями, умерла на шелковом кривом диванчике времен Людовика XV,
с эмалевой табакеркой работы Петито в руках, — и умерла, оставленная мужем: вкрадчивый господин Куртен предпочел удалиться в Париж
с ее деньгами.
В доме у меня был тоже враг — невеста приказчика, чрезмерно игривая девица;
с нею играла вся молодежь мастерской, поджидая ее в сенях, обнимая; она не обижалась на это, а только взвизгивала тихонько, как маленькая
собачка.
— Нет, я думаю-с, и по самому зрелому размышлению не верю в вашу добродетель. Тсс… тсс… тсс!.. позвольте мне договорить. Я всегда имел большое доверие к женщинам простого, естественного взгляда на жизнь и никогда в этом не каялся. Брехливая
собачка чаше всего только полает, а молчаливая тяпнет там, где и сама не думает; а вы ведь весь свой век все отмалчиваетесь и до сих пор вот тупите глазки, точно находитесь в том возрасте, когда верят, что детей нянька в фартучке приносит.
Муму принялась есть
с обычной своей вежливостью, едва прикасаясь мордочкой до кушанья; Герасим долго глядел на нее; две тяжелые слезы выкатились вдруг из его глаз: одна упала на крутой лобик
собачки, другая — в щи.
Собачка вдруг начала пить
с жадностью, фыркая, трясясь и захлебываясь.
Первое время она была очень слаба, тщедушна и собой некрасива, но понемногу справилась и выровнялась, а месяцев через восемь, благодаря неусыпным попечениям своего спасителя, превратилась в очень ладную
собачку испанской породы,
с длинными ушами, пушистым хвостом в виде трубы и большими выразительными глазами.
В комнате стояла старая барыня, в поношенной, но видно, что когда-то шелковой мантилье, в старой шляпке
с желтыми цветами и
с сумочкой на руке. Кроме того, на ленточке она держала небольшую белую
собачку, которая поворачивалась во все стороны и нюхала воздух.
…Снова дом его наполнился шумом: дважды в неделю сбегались мальчишки — встрёпанные, босые и точно одержавшие радостную победу над каким-то смешным врагом; жеманно входили лукавые девицы-подростки, скромно собирались в углу двора, повизгивали там, как маленькие ласковые
собачки, и желая обратить на себя внимание, и боясь этого; являлись тенора, люди щеголеватые и весёлые, один даже
с тростью в руке и перстнем на оттопыренном мизинце; бородатые и большеротые басы становились в тень к стене амбара и внушительно кашляли там.
— Да-с, — начал он, — и скажу вам, батюшка, сколько же
с ними чрез эту
собачку, по их характеру, произошло самых дивных историй. Выучили они эту
собачку, как и прежних, смеяться; скажут: «Засмейся,
собачка», — она и скалит зубенки; но впала им в голову мысль, как ее назвать?
Панауров любил вкусно поесть, любил хорошую сервировку, музыку за обедом, спичи, поклоны лакеев, которым небрежно бросал на чай по десяти и даже по двадцати пяти рублей; он участвовал всегда во всех подписках и лотереях, посылал знакомым именинницам букеты, покупал чашки, подстаканники, запонки, галстуки, трости, духи, мундштуки, трубки,
собачек, попугаев, японские вещи, древности, ночные сорочки у него были шелковые, кровать из черного дерева
с перламутром, халат настоящий бухарский и т. п., и на все это ежедневно уходила, как сам он выражался, «прорва» денег.
Лестница
с деревянными перилами, выкрашенными под бук, скрипела. По ступенькам лежал половик на медных прутьях. Как только начал Палтусов подниматься, сверху раздался сначала жидкий лай двух
собачек, а потом глухое рычанье водолаза или датского дога.
К нему подбежали две
собачки кинг-чарльс, глазастые, обросшие, черные
с желтыми подпалинами, редкой красоты. Пальцы лап у них тоже обросли, точно у голубей. Бегали они, виляя задом и топчась на месте. Лаять и та и другая перестали и замахали хвостом.
В комнату нашу вошла большая, полная, даже почти толстая дама
с косым пробором и
с мушкой на левой щеке. За ней четыре барышни в ватных шелковых капотах, за ними горничная девушка
с красивым дорожным ларцом из красного сафьяна, за девушкой лакей
с ковром и несколькими подушками, за лакеем ливрейным лакей не ливрейный
с маленькою
собачкой. Генеральша, очевидно, была недовольна, что мы заняли комнату, прежде чем она накушалась здесь своего чаю.
Потом заставили играть Наташу. Не успевшие еще загрубеть в работе пальчики девочки после долгого перерыва бойко забегали по клавишам. Она грациозно и мило исполняла нетрудные пьески… Софья Петровна радовалась, что нашла способ, чем занять гостей… Гости искренно восхищались оригинальной приюткой. Легкомысленная Феничка не спускала
с Наташи восхищенных взоров и как верная
собачка ходила по ее пятам.
Таким образом Чернушка спасена была от жестокой и неминуемой смерти. Лишь только кухарка удалилась в дом, Чернушка слетела
с кровли и подбежала к Алеше. Она как будто знала, что он ее избавитель: кружилась около него, хлопала крыльями и кудахтала веселым голосом. Все утро она ходила за ним по двору, как
собачка, и казалось, будто хочет что-то сказать ему, да не может. По крайней мере, он никак не мог разобрать ее кудахтанья.
Дядя в тот же день помирил его
с Фомой Фомичом, и Степан Алексеевич опять ходил за Фомой, как
собачка, и по-прежнему приговаривал к каждому слову: «Умный ты человек, Фома! ученый ты человек, Фома!»
Он теперь ходил за Фомой как
собачка, смотрел на него
с благоговением и к каждому слову его прибавлял: «Благороднейший ты человек, Фома! ученый ты человек, Фома!» Что ж касается Ежевикина, то он был в самой последней степени восторга.
Приезжая дня на два, на три, я буду доставлять даже удовольствие, а не скуку: я буду
с ней хохотать, буду рассказывать ей анекдоты, повезу на бал, буду
с ней амурничать, дарить сувенирчики, петь романсы, подарю
собачку, расстанусь
с ней романически и буду вести
с ней потом любовную переписку.
Марья Осиповна потом не могла припомнить момента, как она очутилась в следующей комнате, лицом к лицу
с императрицей, сидевшей на маленьком кресле, имея у своих ног лежавших на тюфячках своих любимых
собачек.
К лобному месту, окруженному многочисленным народом, привезли сначала Волынского, потом тайного советника Щурхова в красном колпаке и тиковой фуфайке (не знаю как, очутились тут же и четыре польские
собачки его; верного Ивана не допустили); прибыли на тот же пир седовласый (сенатор) граф Сумин-Купшин, неразлучный
с ним (гоф-интендант) Перокин и молодой (кабинет-секретарь) Эйхлер.
С жадностью доставали детей азиатской породы, как дорогую
собачку или лошадь, и не один супруг пострадал от холодности своей половины, если не мог подарить ей в годовой праздник восточного уродца.
Чудак остается один
с своими
собачками и
с своими светлыми думами.
— Ты не царская постельная
собачка, чтоб себя так баловать, — прибавил сердито граф Сумин-Купшин, старичок, белый как лунь, сгорбившийся, как могильный свод, и едва передвигавшийся
с помощью огромной трости, — стыдно! Да, кажется, здесь был Зуда в халате, коли не обманывают меня глаза. Секретарь при тайном советнике!.. это еще невидаль на Руси! Ох, ох, Андрей Иванович, перебалуешь ты все, что только около тебя повертится. Погоди, мы за тебя возьмемся порядком.
Через коридорчик мы пошли представляться мадам. Нашли мы ее в уютной комнате за круглым столом, освещенным лампой
с зеленым абажуром. Она — нестарая еще женщина, полная, но не обрюзглая: видно, что была в молодости красива. Раскладывала она гранпасьянс, когда мы вошли. В комнате стоял какой-то особый запах, довольно приятный. На нас залаяла
собачка. Мы вошли первые, за нами чиновник и ключница (я узнала потом ее звание).
В преданность карлика он верил и чувствовал к нему нечто вроде ласковой заботы о
собачке, которая
с каждым днем все больше привязывается к хозяину.
Евгенья Степановна, например, любила кошек,
собачек, певчих птичек, которые, надобно заметить, как-то у нее не сорили, не пачкали и ничего не портили; Василий Васильич совсем не любил их, но самая безобразная, хрипучая моська,
с языком на сторону, по прозванию «Калмык», была ему приятна и дорога, потому что ее любила Евгенья Степановна, и он кормил, ласкал отвратительного Калмыка
с удовольствием и благодарностью.
Глядя на бледное, насмешливо улыбавшееся лицо фон Корена, который, очевидно,
с самого начала был уверен, что его противник выстрелит в воздух, Лаевский думал, что сейчас, слава богу, все кончится и что вот только нужно надавить покрепче
собачку…
Наступило маленькое молчание. Марья Александровна смиренно ходила за Зиной и
с беспокойством смотрела ей в глаза, как маленькая провинившаяся
собачка смотрит в глаза своей барыне.